10 Марта 2017

«Моабитская тетрадь» Виктора Рысухина

В прошлом номере газеты закончилась публикация моей документальной повести «Блудный сын». 
 

Ну, во-первых, хочу выразить искреннюю благодарность редакции газеты «Сучан» и непосредственно главному редактору Беляевой Екатерине Владимировне. Это первая дословная публикация, без вырезок и сокращений. В прошлом, при другой редакции, было много сокращений и ненужных смягчающих правок. И еще я благодарен тем людям, которые прочли эту повесть с начала и до конца. Многие подходили, благодарили и, что интересно, удивлялись: «неужели это правда, неужели такое было». Ну, и я в свою очередь удивлялся. Вроде демократия, вроде гласность, а многие и представления не имеют, что творится в нашей системе исправления наказания. Называть эту систему исправительной - это просто издевательство. Это, простите за каламбур, искривительная система, унизительная, с нарушением законов и прав человека. Да можно назвать это проще - вредительство. Я бы своих непридуманных героев повести, майора Эмбаха, лейтенанта Дрислюка, хозяина поселения Тофика Бабаева, назвал БЫ просто – враги народа, если бы меня за это не привлекли... На мой взгляд, они могут оказаться опасней для нашего общества, чем многие преступники из числа воришек и прочих оступившихся и заблудших, если будут хоть на «граммулечку» нарушать право в любой его отрасли. 
Я не оговорился, именно воришек, потому что главные воры там не сидят. А кто они, и в каких креслах сидят настоящие воры, вы сами понимаете. Конечно же, хватает там и всякой нечисти: убийц, растлителей, насильников и пр., но даже в этих случаях государство не должно уподобляться им, т.е убивать, насиловать, унижать, издеваться. И повторюсь, что единственный выход из этой порочной практики, это свободный доступ общественных организаций, адвокатов, журналистов, строгая отчетность и разбирательство по каждому нарушению, и независимость и непредвзятость контролирующих инстанций и, естественно, искоренение корпоративного принципа «ворон ворону глаз не выклюет», «своих не сдаем», что процветает до сих пор.
Хотел бы вернуться к теме, которая выведена в заглавие этой статьи. В дополнение к своей повести, и не только, я добавлю свои стихи. Это как бы комментарии и зарисовки из той жизни, которую мне пришлось прожить, пройти, испытать. Я вообще-то не знаю, как писать стихи. Я не знаю их построения, не знаю, что такое ямб, хорей ну и т.д., писал, как бог на душу положит. А что это действительно так бывает, я поначалу и сам не верил. Пока Он меня в этом не убедил. Хотите верьте, хотите нет, но я вам опишу очередной случай из жизни. В последний раз я находился в ИТК-41 строгого режима в городе Уссурийске. До окончания срока оставалось еще 1,5 года. Ну, как и всем, хотелось добиться досрочного освобождения. Жена тогда еще ждала, но была уже на пределе. Я не был активистом, но и в число, так сказать, «отрицалово» не входил. Просто работал и режим не нарушал. Но язык мой и характер мой, как говорится, мой враг. За то, что я не молчал и, как мог, боролся за свои и общие права, приходилось страдать. По моим жалобам и заявлениям приезжали комиссии по правам осужденных, администрация колонии меня очень недолюбливала: «шибко умный», так сказать. Подаю заявление на УДО. Но не тут-то было.
Я играл в клубе колонии на гитаре. Однажды на гитаре оборвалась струна. По длине на электрогитару она уже не годилась, а на простую, что была в бараке, она бы пошла. Я без задней мысли положил ее в карман и пошел в барак. Но меня уже ждали контролеры и, обыскав меня, нашли эту струну. 
Дальше все по отработанной схеме. В рапорте указали: «При обыске у Рысухина была изъята металлическая струна, предположительно хотел изготовить из нее удавку». Абсурд, идиотизм, при всем желании струна была слишком коротка для удавки, но, тем не менее, 3 суток изолятора. А это нарушение перекрывало все мои надежды. Меня уже ждали домой, и тут такое. Для меня это было сильным потрясением. Понимал, что жена уже устала и не дождется, и семью я не сохраню. Так оно впоследствии и вышло. 
Я догадывался, что это провокация и месть администрации за мою «грамотность», и поэтому, зайдя в камеру, сразу объявил голодовку. Меня поместили в одиночную камеру. Конечно, нервное потрясение было большое, я сильно переживал и был подавлен. Сейчас я объясню, к чему все это написал.
Ночь я не спал, как говорил Есенин, «думы, мои думы, боль в висках и темени». Но вот под утро началось то, что я до сих пор сам понять не могу. Я и раньше писал, что-то наподобие стихов, песен, но чисто механически или по заказу, так сказать, сочинял и подбирал рифмы. А тут как будто мне кто-то стал диктовать стихи, как какое-то наваждение. Стоит мне о чем-то подумать, например, о семье, о простыне, о разлуке, о своей жизни, и тут же от первой строчки до последней в голове слагается стих по определенной схеме. И это не во сне и не в бреду, а при ясной памяти и здравой голове. И по текстам я понимал, что получается неплохо. Главное, как только заканчивается одно стихотворение, тут же начинает звучать другое. 
Я даже немного испугался, ну, думаю, совсем «крыша поехала». Видать, так оно и было, но «поехала» она в хорошую сторону. Я пытался запомнить и заучивать эти стихи, но кончались одни, начинались другие, и я понимал, что просто не смогу их все запомнить. А записывать было нечем и не на чем. Но, видать, тот, кто диктовал мне эти стихи, помог мне и в этом. Я попросил у дежурного шариковую ручку для того, чтобы написать заявление. Ручку я ему вернул, но без пастика, и он сначала не заметил, а потом было уже поздно. 
На чем писать решилось еще проще. В камеры вместо туалетной бумаги давали старые книги, порванные пополам, и газеты, и на этих листках между строчек можно было записывать. Что я и стал делать.
Когда прошло трое суток, мне за голодовку добавили еще семь, чему я был очень рад, потому что эта наводка откуда-то все продолжалась. И когда кончились 10 суток, я уже не хотел выходить из этой камеры. 
Прибежал начальник отряда, вот тут уж я поизмывался над ними. Терять-то уже было нечего. Сначала он меня уговаривал выйти из изолятора, а потом стал угрожать, что накажет меня. А я ему: а чем интересно меня накажешь, я и так наказанный, и «вообще, иди к черту, козел», так я ему сказал. И тут же за оскорбление получил еще 15 суток. Что мне и требовалось.
Голодовку пришлось все-таки снять, а то бы накормили через клизму. Всего мне удалось продержаться в изоляторе 50 дней. И все это время я писал, вернее, записывал стихи. А эти листочки с записанными стихами клал обратно к туалету, так что никто и не догадался. Единственными, кому  я читал эти стихи, и с кем общался, были мышки-норушки, которые жили в камере и меня совсем не боялись. Всего я записал около 100  стихотворений!!! Когда наваждение пошло на убыль, я понял, что надо как то выходить, вынести и сохранить все, что написал. С трудом, но мне это удалось.
Я считаю, что самые лучшие свои стихи и песни я написал именно в этом изоляторе. Я не фанатик веры, но, как и все мы, вольно или невольно верю в Бога, и хочу предоставить Вам на суд то, что я написал тогда. Не примите это за громкие слова и за какую-то саморекламу, но ведь кто-то же мне это надиктовал и напел. А плохо или хорошо, судить Вам.
Что вам сказать, и что вам мое слово
Без имени и славы, без сада и двора.
И то, что я скажу, конечно же, не ново: 
Не понимает сытый голодных никогда.
Но надо говорить, а кто же, как не я,  
Хотя твердят: молчи, себе дороже.
Но я не волен, ведь моя душа 
Давно уже во власти Божьей.
Я больше чем поэт, и что мне ваша критика, 
Мне, право жизнь дала, тюрьма и лагеря.
Не дай вам Бог того, что довелось мне вынести, 
И как давались мне и рифмы, и слова.
Как нас судили правые народные избранники, 
Срока даря огромные, кромсая нашу жизнь
За глупость, с горя пьяную, за комбикорм и пряники,
И в душу нашу гадили, веля: терпи, смирись.
Ухожены, отглажены дебелые сановники. 
Все рыло волосатое, не то что там в пушку.
Иуды лицемерные и лживые законники 
 Нас гнали миллионами на зону и в тюрьму.
Этапы пересыльные, с дубинками погрузка, 
Собак порой для скорости спускали с поводка.
Как вам не стыдно, граждане, как вам не стыдно, русские,   
Себя не уважаете, побойтесь хоть Христа!
Вы всем довольны, милые, ведь ваша хата с краю. 
И бьют не вас дубинками, но это до поры.
Добьют вот нас, родимые, и вам того ж достанет, 
И опустеют крайние и избы, и дворы.
Зато как гордо высятся коттеджи трехэтажные 
Да с кухней скромной летнею всего на сто квадрат,
С бассейнами и сауной, с ангарами гаражными… 
Горбом, твердят, нажитое, но чьим - не говорят!
Я больше чем поэт, мне это Богом данное,  
Сказать вам откровенно, сказать вам от души:
Вы – племя, порожденное от семени поганого. 
И все, что заслужили вы, все ждет вас впереди.
Душа открылась, но какой ценою! 
Да, знать, иного не было пути…
И этот путь, с сумою и тюрьмою,  
Мне суждено воистину пройти.
Я не ропщу, я принимаю милость 
Через страданье веру обрести.
И уже этим мне немалое простилось, 
Хотя за многое еще ответ нести.
Мой скромный дар, мое предназначенье -
Великий шанс приблизиться к тому,
Кто в мир пришел для нашего спасенья,
Кто зло клеймил и славил доброту.
И что теперь мои сума с тюрьмою,
Что годы тяжкие, страдание и боль?
Ведь это все даровано тобою,  
Чтоб я познал и веру, и любовь.

«Моабитская тетрадь» на клочках газеты…
Между строчек стал писать песни и сонеты.
Книжный шкаф стоял в углу, рядом с унитазом. 
 В эту урну для бумаг прапора не лазили.
И условия прекрасны: хата-одиночка.
Не жалеют свет напрасно: днем горел и ночью.
Только мышки все шныряют, знать, интересуются,
Что он пишет днем и ночью, взад-вперед тусуется!
В моих тапочках две полки, стельками прикрытые.
Говорю ментам: не троньте, все грибком пропитано.
Пастик - тоже нет проблем, здесь щелей хватает,
И в какой сейчас лежит – хрен, кто угадает.
Эта камера моя - для меня отрада.
Ведь давно уж не писалось мне в моей тетради.
Так что, все идет, как надо, не в угоду случаю:
Все прекрасное - в награду, все плохое - к лучшему!
Виктор Рысухин

Другие новости раздела

16 Сентября 2017
Календарь новостей
Пн.
Вт.
Ср.
Чт.
Пт.
Сб.
Вс.
 
 
 
 
1
3
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
Новый выпуск