14 Января 2017

БЛУДНЫЙ СЫН

Полстраны сидит, вторая половина охраняет - такая горькая шутка есть у русского народа... Так исторически сложилось, что практически каждая вторая семья ранее сталкивалась с системой ГУФСИН, или “встреча” еще впереди, у многих в данное время кто-то из родственников или друзей находится в “местах не столь отдалённых”... В общем, тема “преступление - наказание” актуальна была всегда и, видимо, еще будет таковой долго...
 

В редакцию нашей газеты довольно часто обращаются родственники арестантов да и сами люди, содержащиеся под стражей, с различными просьбами, жалобами, а порой и с благодарностью за оказанную помощь и поддержку.
 ...Более 10 лет назад мы публиковали на страницах “СУЧАНА” одну очень жизненную повесть Виктора Рысухина, самого бывшего зэком, побывавшего во многих застенках России-матушки. Публикации имели широкий резонанс и многочисленные отклики читателей тех лет. Как говорится, много воды утекло с тех пор, выросло новое поколение, вступило в жизнь. Редакция приняла решение начать цикл публикаций еще раз, для тех, кто в далёкие 90-е и начало 2000-х в силу своего возраста не читал это повествование человека, знающего о жизни “за колючкой” не понаслышке. Основной причиной принятого решения стало желание оградить нашу молодёжь и подростков от фальшивой романтики “большой дороги”, приоткрыть тяжёлый, грязный, зловонный изнутри, но при этом псевдоблагородный занавес между мирами простых людей и преступным...
Многие молодые люди, заблуждаются, веря в неписанные каноны “воровского мира”, искренне считая, что там правит справедливость, честь, слово и Воры... Наивные! Ничего этого, по большому счёту, нет. Давно там особо не держат слово и не отвечают за него, прикрываясь всевозможными “пояснениями” и “раскладами”. В преступном мире давно балом правит коммерческая сущность. У кого больше денег, тот и прав - это сейчас повсеместно основной закон. “Барыжный ход”, за который ранее не то, что не уважали, но и нередко наказывали, сейчас процветает в тюрьмах и лагерях повсеместно. И если раньше зэки противостояли практически только администрации и закону, но теперь они сами себе враги, сами себя повсеместно сжирают. Если раньше с администрацией сотрудничали только так называемые “красные”, от чего и их жизнь в лагерях была попроще, чем у “чёрных”, то теперь они превратились в обычный обслуживающий персонал. А все “вопросы” администрация предпочитает “решать” с “жужиками”, зачастую через послабление режима для них... Сейчас мы не станем углубляться в эту тему. В 2017 году выйдет отдельно ряд статьей о жизни и системе “за колючкой сейчас”.
С этого выпуска мы начинаем публикацию повести о том, как это было раньше. Изменилось, вроде, мало что, но в то же время многое! Главное - попадать ТУДА не стоит. Не нужно жить так, чтобы оказаться на нарах и на своей шкуре ощутить все “прелести” преступного мира... Достаточно ЭТО прочесть...
Кристина Иванова

Виктор Рысухин
Эй, браток, опусти нам окошко!
Да не пыжься брезгливо, земляк!
Только краешком глаза, немножко
Дай проститься: идем на «дальняк».
Посмотри нам в глаза, в них увидишь
Боль и муку, тоску лагерей,
О любимых печаль, об обиде
Раньше срока седых матерей.
Есть, за что? Да, не будем рядиться -
Видно, это удел и судьба.
Может быть, нам когда-то простится,
Что за вас нам сума да тюрьма.
Да, грешны. Но мы тоже от Бога,
Мы любили и можем любить.
Пожалей же, браток, нас немного.
Дай хоть взглядом свой дом проводить.
Может, мне повезет: у крылечка
Я увижу родимую мать
Нас увозят надолго, далече - 
Век свободы и мать не видать.
Так что все же открой нам окошко.
Да не надо ругаться, земляк!
Только краешком глаза, немножко,
Дай проститься, идем на «дальняк».
«Дальняк» на нашем языке - это этап, как говорится, за пределы Приморского края. Как правило, это Краслаг, то есть ,Красноярские лагеря,  Сибирь. Тому, кто не впервые  идет на «дальняк», не надо объяснять, что это такое. Настроение  не из приятных. Чувство  гнетущее, кажется, что уже  не вернешься. А когда отрываешься от родных, близких, от любимой - тяжело вдвойне. В глубине души подсознательно прощаешься со всеми навсегда, ибо  знаешь,  что тебе предстоит. Сколько уже не вернулось из  дальних краев - одному Богу известно… Конечно, мы не заслуживаем, чтобы нас перевозили в угольных вагонах. Но и так, как этапируют нашего брата, - это прямое издевательство над человеком. Не могу понять, откуда у безусых солдатиков из конвоя столько злобы по отношению к зэкам, всех мастей. Их можно было бы понять, если б они лично пострадали от кого-то. Так нет же! Видать, учат так обращаться с заключенными…
Подумайте, разве поднимется у доброго христианина рука на беззащитного человека, кто бы он ни был, да к тому же на послушного, исполнительного, за редчайшим исключением, ибо попробуй только не выполнить самодурскую команду конвоя! Хотя о чем я говорю, какое христианство?! Элементарную порядочность, диктуемую еще древними этическими постулатами (не бей лежачего! ), забыли.
Но не буду увлекаться и отклоняться. Все, что я хочу рассказать, не преследует цели вызвать жалость и сострадание, а в перемены к лучшему я давно уже не верю. Но я хочу уберечь вас, читатели, и детей ваших от тех дорог, которые я прошел, чтоб вы себе получше представляли, прежде чем станете на грань закона. Бойся равнодушных - об этом писал уже репрессированный в тридцатые годы Бруно Ясенский. С попустительства и трусости равнодушных начинается беззаконие, плодится зло на земле. Легко требовать усиления мер наказания, если не знать, что иной раз смерть бывает милосерднее, чем лагерное существование и продвижение по этапу.
Этапы пересыльные, 
с дубинками погрузка.
Собак, порой, для скорости 
спускали с поводка.
Как вам не стыдно, граждане, 
как вам не стыдно, русские?
Себя не уважаете, 
побойтесь хоть Христа.

Вы всем довольны, милые, 
ведь ваша хата с краю,
И бьют не вас дубинками, но это до поры,
Добьют вот нас, родимые, 
и вам того достанет,
И опустеют крайние и избы, и дворы.
Примеров тому множество. Я уверен, что даже рассказ без малейшего преувеличения и прикрас заставит вас содрогнуться. А я присягаю: именно так, а не иначе было лично со мной и другими. И каждый, кто требует возмездия за совершенное преступление, должен знать, как оно выглядит без различных степеней тяжести.
В числе других осужденных меня «заказали» на этап в полночь. В СИЗО, исходя из дня и часа, обычно известно, куда собирают этап. Сразу стало ясно, что этап идет на «дальняк». Обыкновенно он уходит с почтово-багажным поездом на «Хабару», утром. И ты уже загодя начинаешь тосковать, потому что «дома и колючка не такая страшная», особенно если тебя ждет любимая, а когда объявляют этап за «семафор», надежды на будущее становятся призрачными, ибо вряд ли кто-то к тебе приедет за семь верст киселя хлебать. И когда после погрузки в «столыпин» поезд трогается, у самых сдержанных, порой, подступают слезы к глазам. Не на месяц ведь и даже не на год уезжаешь. И если здесь крепишься за счет свиданий с близкими, то «там» тебя уже никто духовно не поддержит, только письма облегчают твою участь. А со всем остальным останешься один на один.
Только верная и сильная духом подруга может вынести подобное испытание разлукой, у прочих сил хватает от силы на год. Судить, конечно, их нельзя - нас, наверное, и на такой срок бы не хватило, если быть до конца откровенным. Любовь - это у нас редкость: за что любить-то и ждать тех, от которых одни убытки. Оно, конечно, настоящее чувство - это когда любишь не за что-то, а просто любишь - и все. Так что, отбывая в края столь отдаленные, надо набираться мужества и приготовиться поставить крест на прошлом… По-житейски понятно: годы, молодость, разлука неизбежно возьмут свое, и как бы не крепились подруги наши прекрасные, поджидая нас, непутевых, но в конце концов каждый из нас должен понимать: как бы ни было обидно, а виноваты мы сами: не уберегли их, не ценили вовремя, не чувствовали перед ними ответственности.
За семафор, браток, за семафор
Наш спецэтап уходит на года.
Под стук колес 
идет неспешный разговор
Про то да се, делишки да дела.
«Она одна такая!» 
- «Брось ты, корефан!
Моя такая же была 
одна на свете,
Но ты по жизни вор, 
я - хулиган,
И нам с тобою 
ничего не светит».
«Она дождется!» 
- «Ну, дай бог тебе:
Моя ждала меня четыре раза,
И на моей ветвистой голове
Не сосчитать уже рогов… Зараза!»
Так что, браток, забудь ее, забудь,
Не знаешь, где найдешь, 
где потеряешь -
Ведь впереди далекий трудный путь,
Какой и где конец найдешь - не знаешь.
А впрочем, верь. Какие твои годы!
Еще поймешь им цену 
через боль…
Когда покинут и в беде, и в непогоду,
Тогда поймешь, почем она - любовь.
Пускай живут красиво и богато.
Нам не дано. Да только знает Бог, 
Что мы с тобой не так уж виноваты, 
И он поможет нам скоротать срок».
Поехали, короче. А вот доедешь или нет - тут уже как Бог даст. Дорога очень тяжела. И сам процесс унизительный, с нарушением человеческих законов и положений. Обычно почтово-богажный, который таскает «столыпин», идет до Хабаровского централа восемнадцать часов. Это еще куда ни шло. Да и тюрьма хабаровская относительно приличная. Справедливости ради надо сказать, что и владивостокская, несмотря на всяческие недостатки, по сравнению с другими, лучше. Я начал свою «одиссею» с Бутырок и не раз прошел этапами через все основные тюрьмы: Свердловск, Новосибирск, Омск, Иркутск, Красноярск, Читу и прочие, и, прямо скажу, что по положению и отношению к осужденным хабаровская и владивостокская тюрьмы гораздо гуманнее тех, за «семафором». Хотя, конечно, хотелось бы лучшего, ведь в основном там сидит,
Продолжение следует

Другие новости раздела

14 Октября 2016
Календарь новостей
Пн.
Вт.
Ср.
Чт.
Пт.
Сб.
Вс.
 
 
5
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 
 
 
Новый выпуск